— Евгения, для большинства участников NVC 2026 начнется 2 ноября. А когда она началась для вас?
— Для меня и всей команды NVC подготовка к конференции — непрерывный процесс. Здесь действительно нет четкого начала и конца: мы проводим одну конференцию, анализируем ее, решаем, что нужно изменить или сохранить, и уже на этой основе начинаем собирать следующую.
— То есть NVC 2027 уже началась?
— Уже сейчас, когда мы готовимся к NVC 2026, мы думаем и принимаем решения относительно конференции следующего года. На такой проект одновременно влияет множество внешних обстоятельств, при этом у него есть собственная динамика развития. NVC растет и усложняется, появляются новые задачи, меняются требования к процессам. То, что хорошо работало несколько лет назад, в какой-то момент перестает работать, и каждая такая трансформация требует серьезной перестройки.
— Организаторы подчеркивают, что материалы NVC должны соответствовать принципам доказательной медицины. Приходилось ли из-за этого отказываться от популярной темы или известного лектора?
— Для нас популярность темы или известность лектора сами по себе не являются аргументом. Мы смотрим прежде всего на содержание: насколько оно актуально для практикующих врачей, на каких данных основаны выводы, насколько информация независима. Поэтому да, отказы случались. Ежегодно мы получаем большое количество заявок от специалистов, которые хотят выступить на NVC. Каждую из них Научный комитет рассматривает индивидуально: превратить эту работу в рутинный механический процесс невозможно. И наверное, именно экспертная оценка заявок — одна из самых сложных частей подготовки конференции.
— Можете привести конкретный пример — без имени лектора?
— Недавно мы рассматривали заявку по актуальному направлению, но Научный комитет не нашел достаточно свежих материалов, которые подтверждали бы экспертизу специалиста именно в этой области. При этом мы не стали автоматически ставить на кандидатуре крест. Попросили предоставить актуальные материалы, а параллельно начали рассматривать специалистов, которые регулярно работают с этой темой и предлагают обновленные данные. Отказ — это не всегда оценка самого человека и не категоричное решение: «Этот лектор нам не подходит». Иногда мы просто не включаем конкретный доклад в программу конкретного года, потому что пока не можем убедиться, что материал актуален и достаточно обоснован. Если появляются новые данные, кандидатуру можно рассмотреть снова.
— Среди требований к лекторам NVC раньше были названы специализированное обучение за рубежом и регулярное участие в международных конференциях. За последние годы выполнять эти условия стало объективно труднее. Как это сказалось на отборе: критерии пришлось пересмотреть или прежнюю планку удалось удержать — и чего это стоило?
— Мы действительно пересмотрели требования. Мир изменился, и делать вид, что объективных ограничений не существует, было бы странно. При этом для нас важно отделять формальное подтверждение квалификации от реального уровня знаний специалиста. Ветеринарные врачи постоянно учатся, и наши лекторы не исключение. Полученные за границей знания сейчас сложнее подтвердить формально, однако это не значит, что источников таких знаний больше нет. Поэтому задача Научного комитета сегодня — не просто проверить наличие определенных пунктов в резюме, а комплексно оценить профессиональный уровень специалиста и качество материала, который он предлагает аудитории. Пожалуй, это стало даже более сложной экспертной работой, чем раньше.
— В программе появились Школа медицинской коммуникации «СоОбщение» и секция «Человеческая сторона ветеринарии». Какие сигналы от врачей убедили вас, что общение с владельцами, эмоциональную нагрузку и выгорание больше нельзя оставлять за пределами профессиональной программы?
— Мы видим, как ветеринарная практика становится более человекоцентричной. Причем речь уже не только о клиентском опыте, но и о самих специалистах, которые работают в клиниках.
— Почему коммуникация с владельцем стала частью профессиональной программы?
— От нее напрямую зависит, насколько хорошо врач сможет донести свою позицию, объяснить риски и варианты лечения, выстроить доверие. Состояние самого специалиста — тоже часть профессиональной среды. Для меня показательно, что эти темы все чаще становятся предметом профессионального разговора, а не чем-то, о чем принято молчать. Школа медицинской коммуникации «СоОбщение» позволит посмотреть на эту сторону профессии вместе с экспертами, которые много лет занимаются коммуникацией в медицине. А «Человеческая сторона ветеринарии» — немного другой формат. Это разговор самих специалистов об эмоциональных нагрузках, с которыми они сталкиваются в работе, и о том, как с ними справляться. Мне кажется, профессиональное сообщество стало готово говорить не только о лечении пациента, но и об условиях, в которых врач каждый день работает, общается с владельцами и принимает решения, от которых зависит здоровье животного.
— Совместных секций в программе стало заметно больше. Это изменилась сама ветеринарная практика — или прежнее деление по специальностям перестало соответствовать реальным пациентам?
— Думаю, здесь действует несколько факторов. Специализация никуда не исчезает. Наоборот, по мере накопления знаний появляются новые узкие направления, и это естественное развитие медицины. Но сложный пациент редко укладывается в рамки одной специальности. Для качественной диагностики и лечения врачу все чаще приходится взаимодействовать с коллегами из других областей. Мне нравится, что это отражается и в программе NVC. Мы не пытаемся сказать врачу: «Теперь вы должны знать все». Речь о другом: специалист должен понимать границы собственной экспертизы и уметь взаимодействовать с коллегами, когда этого требует конкретный пациент.
— Есть ли тема, которая сегодня кажется слишком неудобной для программы NVC, но через два-три года, на ваш взгляд, все равно в нее войдет?
— Я бы не стала заходить на территорию клинического знания. Но если смотреть на ветеринарию как управленец и организатор образовательного проекта, думаю, нам все чаще придется обсуждать не только новые методы диагностики и лечения, но и то, как меняется сама профессия. Например, как технологии и искусственный интеллект повлияют на работу врача, какие задачи останутся исключительно человеческими, как будет меняться взаимодействие врача и владельца, где проходит граница между коммерцией и профессиональной независимостью. Многие из этих вопросов уже начинают обсуждать в профессиональном сообществе, а через несколько лет они могут оказаться в центре дискуссии.
— На выставке NVC будут представлены более 150 компаний. Чего вы не позволите партнеру даже за очень большие деньги?
— Для нас граница здесь четкая: коммерческий интерес не должен определять содержание научной программы. Мы действительно получаем много запросов от представителей бизнеса на участие именно в ней. Если компания хочет рассказать о продукте или решении, для этого существуют выставка и специальные временные слоты для сателлитных докладов. Они отделены от основной научной программы и соответствующим образом маркированы. Мы не хотим, чтобы участник NVC был вынужден угадывать, где перед ним образовательный материал, а где коммерческое сообщение.
— Билет, три дня без приема, дорога и гостиница — для врача из региона это ощутимые расходы. Что вы отвечаете тем, для кого поездка на NVC остается вопросом бюджета, а не желания?
— Мы понимаем, что для регионального специалиста участие в NVC — это не только билет на конференцию. Это еще дорога, проживание и несколько дней, которые невозможно провести в клинике. Поэтому мы стараемся удерживать стоимость участия на максимально доступном для мероприятия такого масштаба уровне. Выставка и партнерская программа помогают субсидировать научную часть: благодаря поддержке спонсоров и партнеров билет для слушателя стоит меньше полной себестоимости такого объема программы. Но я не хочу делать вид, что проблема доступности решена. Для врача из другого города поездка в Москву все равно требует серьезных ресурсов. Поэтому мы развиваем разные способы участия. Доступен онлайн-формат, ежегодно действует программа раннего бронирования, предусмотрены групповые условия для клиник, которые отправляют на конференцию нескольких врачей.
— NVC выросла из встречи энтузиастов в крупнейшую ветеринарную конференцию страны. В какой момент масштаб начал не только помогать, но и мешать?
— В 2014 году у NVC было 2 тыс. уникальных участников. В 2025 году мы достигли исторического максимума — 8 тыс. участников, около 5 тыс. из которых пришли именно на научную программу. Эти цифры хорошо показывают, насколько изменился проект. Одновременно вырос интерес со стороны бизнеса, расширилась и выставочная часть NVC. Два года назад мы потеряли площадку, которая много лет была домом конференции, и проект пришлось фактически переизобретать уже в процессе подготовки.
— Что именно перестало работать?
— Старые организационные и технические решения не подошли для нового пространства, а сама площадка изначально не была рассчитана на мероприятие, которое сочетает большую выставку и настолько объемную научную программу. Сегодня NVC физически очень сложно разместить где-то, кроме «Крокус Экспо». Поэтому наша задача — не просто вместить всех, а сделать так, чтобы человек внутри этого огромного пространства чувствовал себя комфортно и понимал, куда ему идти и зачем.
— Представим: участников стало больше, партнеры довольны, программа выполнена без сбоев — а вы все равно считаете конференцию неудачной. Что должно было произойти?
— Если участники не унесли с собой новых знаний, для меня это будет неудачная конференция. NVC во многом уже стала профессиональным событием и ежегодной точкой встречи сообщества. Здесь есть выставка, общение, дискуссии, знакомые люди, атмосфера. Но все это не имеет смысла, если за ним не стоит главное — качество профессионального образования. Нам важно, чтобы врач уехал с NVC хотя бы с одной новой мыслью или подходом, который заставит его по-другому посмотреть на работу с пациентом. В конечном счете наша задача — не просто собрать большое количество людей в одном месте, а способствовать развитию ветеринарной медицины мелких домашних животных.
— С чего начался ваш собственный путь в ветеринарии — и как он привел вас к руководству NVC?
— Это, возможно, прозвучит странно, но мой путь в ветеринарию начался как раз с руководства NVC. Я не ветеринарный врач ни по профессии, ни по образованию. Моя роль — управленческая. Поэтому я всегда стараюсь четко понимать границу между своей экспертизой и экспертизой врачей. Но сообщество ветеринарных врачей для меня всегда было особенным. Я вижу в нем людей, которые постоянно находятся в поиске: задают вопросы, спорят, проверяют привычные представления, учатся и не боятся менять свое мнение, если появляются новые данные. Мне очень нравится эта независимость от авторитетов — в хорошем смысле. И наверное, моя главная профессиональная гордость — быть причастной к сообществу таких людей и создавать среду, в которой они могут обмениваться знаниями.
— В дни NVC вы почти все время остаетесь руководителем и контролируете происходящее. А есть момент, которого вы каждый год ждете не как директор конференции, а просто как человек?
— Наверное, я жду третьего дня. К этому времени самые напряженные часы уже позади, и я наконец могу немного выйти из роли администратора и почувствовать себя гостем конференции. Можно спокойно пройти по выставке, обнять партнеров и лекторов, поговорить о том, как все прошло, посмотреть стенды, зайти на лекцию. Несмотря на то что я не врач, мне действительно интересно слушать выступления. Я не всегда понимаю содержание на уровне специалиста, но могу слышать саму экспертизу: как человек рассказывает о своей работе, как устроено его мышление, как из множества данных складывается решение. Для меня это почти как искусство. И еще в этот момент можно наконец остановиться, осознать, сколько всего сделала команда, и подумать: какие же они невероятные умницы.
